Воскресенье, 7 августа 2022

Екатеринбург: +17°

$ 60,37 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.08.2022 € 61,36 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.08.2022
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 6,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 7 августа 2022

Екатеринбург: +17°

$ 60,37 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.08.2022 € 61,36 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.08.2022
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 6,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 7 августа 2022

Екатеринбург: +17°

$ 60,37 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.08.2022 € 61,36 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.08.2022
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 6,00% По данным ЦБ РФ.

Андрис Лиепа: «Театру можно отдать всё, но не душу»

×
Интервью 16 ноября 2017 в 15:53

Великий танцовщик — о театре, отце, утешении души и том, зачем ему в сумке ледоступы и калоши.

Ольга Чебыкина: Андрис, я отметила: пока мы ждали, когда Илзе поговорит с моей коллегой Алёной Вугельман, вы самостоятельно целую экскурсию по Ельцин Центру совершили. Это говорит о том, что жажда жизни и любознательность, присущие далеко не всем, у вас есть. В чём секрет?

Андрис Лиепа: Я много путешествую, и мне это нравится.

Как-то я слышал интервью Машкова, в котором он сказал: «Знаете, я очень люблю отели». Я тоже люблю, и когда захожу в номер, я его всегда обустраиваю под себя. У меня с собой обязательно большая сумка, и всё, что мне нужно, у меня всегда есть. В номере холодно — я бы топилку поставил. Нет чайника — я бы свой кипятильник достал. Коля Цискаридзе смеётся: говорит, «если сломается карданный вал, Андрис достанет из своей сумки карданный вал».

ОЧ: Какой самый необычный предмет есть в вашей дорожной сумке?

АЛ: Я вот вспомнил, что недавно был в ДивеевоСело Дивеево в Нижегородской области. Там расположен Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский женский монастырь, на территории которого находится святыня — Канавка Божьей Матери. По преданию Серафима Саровского, антихрист в последние времена не сможет её преодолеть., и когда шёл по Канавке, было очень скользко. А у меня есть такие ледоступы, шипы, которые надеваются на любую обувь. Вот они у меня в сумке сейчас лежат. Лежат калоши. Я, как Папанин, могу на льдине просидеть недели две в автономном режиме.

ОЧ: Откуда у вас эта привычка всё предусмотреть?

АЛ: Я наполовину латыш, наполовину русский. Думаю, что это национальная черта латышей. Человек продумывает, что он будет делать и как ему одеться. Я всегда беру с собой тёплую куртку и прохладную куртку независимо от того, какое время года. А год назад получилось так, что я приехал в Нью-Йорк, а мой чемодан не пришёл. Мне пришлось всё снова покупать. И теперь у меня двойной набор всего.

ОЧ: Вы всегда элегантно выглядите и почти всегда на вас потрясающий шарф. Но на программу к Ивану Урганту вы пришли в галстуке.

АЛ: Дочка попросила: «Пап, только без шарфика приходи». Ей хотелось, чтобы я как-то выделился, потому что в шарфиках я всегда.

ОЧ: Сколько у вас шарфов? Если их связать, докуда можно добраться?

АЛ: С девятого этажа я могу сползти спокойно. И галстуков у меня много, но они специальные; в Париже есть ателье, которое называется Connotier, и я, когда приезжаю в Париж, покупаю там галстуки. Каждый стоит 250 евро. У меня их штук 20-25, я могу на каждое мероприятие выбрать новый галстук, по настроению.

Это передалось от моего папы. Он хорошо одевался, у него всегда были красивые рубашки и костюмы. Я помню, он ходил по театру, все на него смотрели, брали с него пример. Михаил Леонидович ЛавровскийМихаил Лавровский (род. 1941) — артист балета, балетмейстер, хореограф, балетный педагог. Народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственной премии СССР. говорил: «Что вы хотите? Первый европеец в Большом театре».

Я немножко проще. Я люблю, когда комфортно: чтобы не мялось, чтобы быстро расчехлиться и быть готовым к интервью.

ОЧ: Невозможно обойти вниманием тему вашей династии. Носить великую фамилию сложно и даже страшно, особенно если ты решаешься вступить на то же поприще, где твой родитель был безоговорочной звездой. Мне довелось общаться с Габриэлем Прокофьевым, внуком композитора Сергея Прокофьева, и он признался, что в юношеские годы, начиная музицировать и экспериментировать, он работал под псевдонимом «Габриэль Олегович», без великой фамилии деда. Когда у вас исчез этот страх? Когда вы из Америки вернулись уже не сыном Мариса Лиепы, а Андрисом Лиепой?

АЛ: Страха у меня не было, потому что я родился в таком состоянии. Ещё в детстве, когда мы с Илзе попали в школу, когда кто-то приходил в класс, спрашивали: «Где, где он стоит? А, вот этот?» На меня всегда обращали внимание.

Действительно, долго-долго меня называли сыном Мариса. «Андрис Лиепа — сын Мариса Лиепы». А вот когда я поехал в Америку и начал работать у Барышникова… Вернувшись, я понял, что мне надо было совершить какое-то крутое действие. И оно совершилось — само по себе. Но всё равно люди часто путаются и называют меня Марисом. Я в таких случаях говорю: «Я не Марис, я Марисович». В Латвии есть отчества, они были записаны в советских паспортах, но они не употребляются, поэтому Барышников всегда был Миша Барышников, и Марис всегда был Марис Лиепа. А когда я приезжал в Ригу, все с насмешечкой говорили: «О, Марисович приехал».

Я никогда не комплексовал из-за того, что ассоциируюсь с папой. Я просто понимал, что он гений, и приблизиться к нему, как к Солнцу, невозможно.

Я смотрю на Мишу Ефремова: он не похож на папу, но в нём всё равно есть что-то от папы. Митя Шостакович, внук Дмитрия Дмитриевича… Когда мы встречаемся, я понимаю, что мы не комплексуем по поводу того, что родители и предки были великими. Они и остаются великими именами. А мы как-то вот родились и родились.

Я не родился в простой семье, поэтому как жить в простой семье, я не знаю. Говорят: «О, у вас такая шикарная квартира, у вас антикварная мебель». А я никогда не воспринимал её как музей. Мы с Илзе в этих комнатах играли, бегали, устраивали эстафеты, играли в хоккей — пока родителей не было, мы что только там не творили.

ОЧ: Когда вы уехали в Америку работать с Михаилом Барышниковым, здесь, в родном Отечестве, гадали, вернётесь вы или нет. И вы вернулись.

АЛ: Тогда уже началась перестройка. И я думаю, что все, кто пережил перестройку, поняли, что можно делать что-то по-другому.

Решение ехать в Америку не было спонтанным. Я много об этом думал. Помню разговор с Михаилом Лавровским: мы сидели в одной гримёрке, и Михаил Леонидович, которому было 40 с чем-то, сказал в сердцах: «Андрис, представляешь — чувствуешь, что мог бы попробовать станцевать Макмиллана, Бежара, Баланчина, а заканчиваешь — и понимаешь, что танцевал одного Григоровича». Мне он очень нравится как хореограф, я люблю его балеты. Но я вдруг совершенно явно почувствовал, что действительно, ты заканчиваешь танцевать, а в мире столько всего интересного происходит…

К тому времени я уже познакомился с Нуриевым, и именно он мне сказал: «Знаете, вам нужно танцевать и другую хореографию, чтобы развиваться». Это как драгоценный камень: чем больше у него граней, тем он качественнее становится. То же самое у нас: чем больше хореографии ты попробовал, тем интереснее твой танец, тем интереснее личность.

Мне повезло: я был первым в постсоветское время, во время перестройки, кто получил разрешение на работу в Америке, официально уехал — и вернулся. Никто не ожидал, что я вернусь. И эта нестандартность моего поведения всегда вызывала вопросы. Помню, мальчик-танцовщик в Большом театре сказал: «Чего тебе не хватало? У тебя было всё! Ты танцевал все ведущие партии!» Я ответил, что всё перетанцевал и мне захотелось чего-то нового. Любой театр становится болотом, если работаешь в нём больше десяти лет. Я проработал в Большом театре восемь лет — и если бы проработал десять, может быть, никуда бы не уехал.

Всем ребятам, с которыми я работаю, я говорю, что 26-27 лет — идеальный возраст для того, чтобы делать рывок и что-то поменять в жизни. Когда тебе за 30, уже не хочется. Если ты хочешь сделать что-то новое, интересное, надо делать, когда тебе от 26 до 30. У меня так и получилось.

ОЧ: Вы как-то сказали: «Я понимал, что отдать силы и здоровье Большому театру можно. Но душу ему отдавать нельзя». Почему? Касается ли это только Большого? И кому тогда принадлежит ваша душа?

АЛ: Это духовная мудрость, которую я открыл, уже будучи православным человеком. В советское время работа становилась идолом. Великие актёры, которых я очень люблю — и Володя Высоцкий, и Даль, и Леонид Быков, — сгорели на этой работе. Когда живёшь только работой и больше ничем, как только на работе появляются проблемы – всё, ты не выживаешь.

Я думаю, что все наши артисты, включая моего отца, не имели той духовной поддержки, которая для меня важна. Если у меня проблемы в театре, я могу пойти в храм, посоветоваться со своим духовником. И я никогда свою душу в театре не оставляю.

Мне кажется, что духовная история была мне открыта именно на основании того, что я видел, как отец прожил свою жизнь. Это ни в коем случае не критика. Просто следующее поколение всегда ищет вариант, как можно выжить. Отец не выжил именно из-за того, что у него отняли его театр и забрали профессию, которую он хотел. Он очень хотел работать в Большом театре и даже говорил: «Я буду библиотекарем. Буду в нотной библиотеке сидеть и ноты выдавать». Но так получилось, что он ушёл из Большого театра и больше никогда туда не возвращался.

Нельзя отдавать театру всего себя. Когда я прихожу в театр, ставлю, репетирую, я выкладываюсь на все сто, но оставляю за собой неприкосновенный запас, который театру не отдаю.

ОЧ: Большой театр представляется таким немного демонизированным колоссом. Я имела счастье разговаривать с нашей великой оперной певицей Еленой Образцовой, и она рассказывала, что стала звездой благодаря случаю — потому что большая актриса задержалась на гастролях, и ей удалось подменить её и спеть партию Марины Мнишек. Ваша история похожа: много лет вы не получали главных ролей, а потом была победа на международном конкурсе в Америке и признание. Повезло вам, повезло Елене Образцовой, но есть и те, кому не повезло. И это, мне кажется, обратная сторона Большого.

АЛ: И не только Большого. Недалеко от нас стоит драматический театр — там то же самое происходит. Каждый театр — это маленькое государство. Что там происходит, проанализировать невозможно. Представить себе, какая жизнь будет у тебя в театре, невозможно. Она складывается из очень многих случайностей, но к этим случайностям надо быть готовым.

Я работал в двух великих театрах, в Большом и Мариинке, и представляю себе их как два огромных бронепоезда, которые едут несмотря ни на что. Или как два огромных непотопляемых корабля. Я не воспринимаю Большой театр как страшного колосса, потому что я в нём прожил всю свою счастливую творческую жизнь.

Многие говорят: «Ах, Кремлёвский дворец, я туда захожу, и эта шеститысячная махина на меня давит». А я с девяти лет выхожу на сцену Кремлёвского дворца и очень его люблю, я туда как в любимый детский сад захожу. Мне всё нравится, я всё люблю. А кто-то говорит: «Там сцена — 32 метра в длину, 27 в глубину, я теряюсь».

ОЧ: Ну, это ваша история такая счастливая. Вы говорите «Мы не комплексуем из-за великой фамилии», потому что вы сами великий артист. Но других артистов эти жернова перемалывали… А могут ли там быть настоящие друзья? Или только партнёры, коллеги?

АЛ: У меня вообще мало друзей — таких, которым я могу позвонить и поплакаться, если надо. Я Козерог, такой знак, который привык быть один и один справляться со всеми трудностями. Если становится легко, то я себе эти трудности придумываю. Если работы нет, то я работу откуда-то достаю.

Я сейчас духовной жизнью живу. Вот я приезжаю в Дивеево — там у меня есть семья, там матушка Инна, которая была матушкой моего духовника. Мы можем всё обсудить, начиная от фильма «Матильда» и заканчивая следующими гастролями. Иногда какие-то духовные вещи в театре не выскажешь, потому что вокруг много людей, среди них есть и не духовные, а у меня сейчас такие интересы. На работе я разговариваю о работе, а когда приезжаю к себе в Дивеево — у меня там дом, — я расслабляюсь в хорошем смысле слова. Буквально три дня назад там был — затопил печь, посидели после службы, пошли утром на Канавку. И всё какое-то другое, нежели в Москве.

Иногда в театре обсуждения заканчиваются плохо, потому что многие передают твои мысли. Я иногда стараюсь даже не ходить на премьеры. Меня будут спрашивать, как мне, а сейчас много всего не очень качественного, и мне как профессионалу не хочется, с одной стороны, врать, а с другой стороны, не хочется людей обижать. Если мне что-то нравится, я всегда в фейсбуке или в инстаграме напишу, поздравлю. А если мне не понравилось, я просто промолчу. Я стараюсь не задевать актёров и режиссёров, это всегда болезненно. Вика Толстоганова недавно сыграла потрясающую роль в сериале «Палач»…

ОЧ: Где она играла убийцу?

АЛ: Да. И я ей прямо написал: «Вика, просто потрясающая роль. Я смотрел сериал, как «Семнадцать мгновений весны», и как у Тихонова был Штирлиц, так у вас эта роль». Она мне ответила: «Спасибо большое, очень рада». Когда мне очень нравится, я не стесняюсь, я прямо об этом говорю.

ОЧ: И последнее: вы же увлекаетесь лепкой, скульптурой. Что последнее вы слепили?

АЛ: Снимали передачу к моему юбилею, и я слепил такую фигуру-фантазию на тему балета.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
у Короля

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^