Пятница, 17 августа 2018

Екатеринбург: +16°

$ 66,89 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018 € 76,06 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,25% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 17 августа 2018

Екатеринбург: +16°

$ 66,89 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018 € 76,06 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,25% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 17 августа 2018

Екатеринбург: +16°

$ 66,89 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018 € 76,06 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,25% По данным ЦБ РФ.

Большое человечное интервью с Радиславом Гандапасом. О России и Украине, о Боге и о воспитании детей

×
Romanov. Видеоблог 6 декабря 2017 в 18:32
В материале:

Романов Алексей

Разговор на темы, которые, по словам Радислава Гандапаса, с ним обычно не обсуждают.

Алексей Романов: Вы долгое время прожили на Украине… Или в Украине?

Радислав Гандапас: Я преподаватель русского языка и литературы. «На Украине» — это абсолютно нормально. Это никаким образом не связано с суверенитетом страны и никоим образом не говорит, что страны, в которых живут «в», лучше, чем «на». Мы ходим в школу, но на работу, и это не значит, что на работу — это унизительно, а в школу — это круто. В России, на Украине — так сложилось. У предлога нет политического смысла.

АР: Вы наблюдаете за тем, что происходит в наших взаимоотношениях с Украиной? Как это в вас отзывается?

РГ: Три дня назад я был в Харькове, сегодня утром проводил маму в Одессу. У меня там живут мама, сестра, друзья детства.

Эта тема для меня больная. Родился я в Куйбышеве, но большую часть жизни прожил в Одессе. У меня как бы две родины: одна по рождению, а другая меня сформировала. Я говорю по-украински — я изучал язык в школе, писал научные работы на украинском языке и по украинским авторам.

То, что сейчас происходит, кажется мне абсолютно искусственной ситуацией. Просто выплеснулась наружу паранойя какой-то группы лиц. А паранойя заразительна. Вы знаете этот эффект, когда здоровые люди при нездоровом движении в информационном поле вдруг начинают вести себя как ненормальные. И мыслят ненормально, алогично, и действуют в соответствии с этой противоестественной логикой.

То, что происходит между нами, дико. Это никоим образом не является развитием каких-то исторических процессов. Это — самое печальное — не преследует ничьих интересов. Можно было бы понять, если бы была группа интересантов, которые были бы заинтересованы в развитии этого конфликта. Но такой группы нет. От этого никто не выигрывает.

И вот это самое ужасное: нет никого, даже самого психованного идиота, которому это было бы интересно.

Но ежедневно льётся кровь и погибают люди. Ежедневно. Гибнут. Люди. Реальные люди — чьи-то отцы, дети, мужья, жёны. Они погибают, их больше нет на Земле.

АР: Задают ли вам такие вопросы, когда вы бываете на Украине?

РГ: Конечно.

АР: Как вы на них отвечаете?

РГ: Зависит от того, с кем разговор. Этот разговор я могу вести только с друзьями. Моя профессия накладывает определённые ограничения на обсуждаемые темы не только в рамках тренинга, но и за пределами тренинга. Я не обсуждаю политику, религию, сексуальные отношения и вероисповедание.

АР: Я был на вашем тренинге, и о политике вы вскользь, но высказались. Говорили про патриотизм.

РГ: Мне задали такой вопрос, и обойти его было невозможно. И не нужно, кстати. Когда мы говорим «патриотизм», мы имеем в виду разные вещи. У слова «патриотизм» есть положительная и отрицательная коннотация. И нужно понимать: мы говорим о патриотизме как о психологическом явлении, политическом, социальном. А психиатрия, например, считает патриотизм формой невроза. В этом смысле гордиться неврозом странно.

С другой стороны, когда мы говорим «патриот», мы имеем в виду человека, который бескорыстно принёс пользу группе людей, с которыми его объединяет место рождения, общая история и культура.

Но сегодня получается парадоксальный перевёртыш, когда патриотами являются люди, которые наносят вред и себе, и окружающим. А люди, которые приносят пользу и переживают за страну, объявляются посторонними, чуть ли не врагами.

Это удивительная вещь, прямо Оруэлл в чистом виде. Когда я читал Оруэлла, то думал: «Это фантастическая ситуация, не могущая развернуться в реальности». А сегодня понимаю: когда Шварц писал пьесу «Дракон» и Оруэлл писал роман «1984» — откуда они это взяли? Существует модель, существует архетип отношений, который они описали, и он в истории воспроизводится и воспроизводится…

В последнее время моё мнение о человеке в целом изменилось в худшую сторону. К сожалению, не видно прогресса. Вроде бы века идут, технологии появляются, и мы должны умнеть. Но ничего такого не происходит.

АР: Может быть, прошу прощения, это проблема возраста? Когда человек, становясь старше, начинает смотреть на людей более пессимистично.

РГ: Знаете такую фразу: не бывает оптимистов, бывают плохо информированные люди? С жизненным опытом мы получаем информацию, которая обосновывает подобные суждения. С человеком в целом нужно быть очень осторожным. Я иногда становлюсь свидетелем поступков, которым не могу найти объяснения. Вижу человека — он адекватный, с ним всё в порядке. А потом в соцсетях читаю текст и поверить не могу, что человек мог его написать. Что им двигало? Откуда он это взял? Почему он это написал? Почему в такой форме?

И я понимаю, что если бы людям сказали «Ты можешь убить кого хочешь, тебе за это ничего не будет», мы бы захлебнулись в крови в следующую секунду.

АР: Как долго это будет продолжаться и когда закончится?

РГ: Это продолжается вечно. В истории есть какая-то цикличность. Я не владею глубоко этим предметом, но думаю, что специалисты-социологи могут с точностью до месяца сказать, когда этот цикл завершится.

Люди прекрасные и люди ужасные, люди-убийцы и люди святые — это всё одни и те же люди. В одной притче отец, провожая сына в самостоятельную жизнь, сказал: «Сынок, держись в этой жизни только самых лучших и самых худших людей. Не разменивайся на серединку». Сын спросил: «Папа, а как это можно совместить?» — «Легко: это одни и те же люди». Мы прекрасны и ужасны, мы святые герои и мы же страшные убийцы и маньяки. А наша социальная жизнь — это балансиры, грузики и струны, которые держат систему в балансе. Стоит нарушить этот баланс, и происходит ужас-ужас. И я считаю, что одна из функций государства — создание такой равновесной системы, при которой не выгодно быть плохим парнем.

В каждом есть плохой парень, и в каждом есть хороший, я в этом абсолютно убеждён. Я редкое исключение — я только хороший, во мне плохой как-то отсутствует. Шутка, конечно.

АР: В Бога верите?

РГ: Давайте не будем. Это вопрос, который мне часто задают, но ничего хорошего из этого разговора не получается.

АР: Вы отвечаете на него?

РГ: Нет, всегда съезжаю. Хотя мне есть что сказать.

АР: Я почему-то подозревал, что вы атеист.

РГ: Да, я агностик.

АР: Вам в этом году исполнилось 50 лет. Один из героев моего блога сказал, что пик своей интеллектуальной и физической активности прошёл в 42-43 года. У вас этот пик тоже прошёл?

РГ: Несомненно. Все великие вещи люди создали до 40-45 лет. Большая часть вообще в 33-38. Великие интеллектуальные вещи создаются тридцати- и сорокалетними.

Пик пройден — но это пик потенциала, возможностей. Однако есть время разбрасывать камни и время собирать камни. Если ты в молодом возрасте не сделал определённого интеллектуального задела, не на чем жить дальше. А если задел создан, это не значит, что больше ничего хорошего не будет сделано. Но пик возможностей пройден, это несомненно. Возрастной фактор никто не отменял, и есть определённые процессы, над которыми мы не властны.

АР: Как-то грустно это слышать.

РГ: Почему грустно? Лучше владеть реалистичной картиной мира, чем жить в плену иллюзий. Лучше понимать свои реальные ресурсы, а не рассчитывать на некие воображаемые.

АР: Неужели после того, как пик пройден, нельзя начать что-то новое, устроить революцию?

РГ: Можно. Но для этого не обязательно нужен пик интеллектуальных возможностей.

АР: То есть через пять-десять лет мы увидим новый проект Гандапаса?

РГ: Запросто. Моему тестю, который живёт в Екатеринбурге, 82 года. Он инженер-изобретатель в «Уралмеханобр». Два года назад на день рождения он получил iPad Pro. Это нужный ему инструмент, он его освоил и использует в работе. За пару лет до этого он освоил ноутбук, потому что ездит на международные конгрессы, выступает с презентациями и хочет запускать их со своего ноутбука, а не с флэшки. В 8:30 утра он уже в своём офисе. Работает каждый день. Ездит в командировки, ведёт активную интеллектуальную жизнь. Сейчас в технопарке «Сколково» идёт обсуждение его проекта, и, возможно, это будет некий качественный скачок в том, что он делает. 82 года человеку, и он не собирается ни на какую пенсию.

Если пик пройден, это не значит, что жизнь кончена.

АР: Я почему говорю об этом с сожалением: всегда ведь хочется преодолевать новые высоты. У меня такое ощущение, что вот сейчас, пока ты на пике, ты достигнешь высоты, потом у тебя новый проект, и в нём ты тоже реализуешься, но раз пик уже пройден, то это будет не та высота.

РГ: Есть притча, которая вас успокоит. Её Владимир Тарасов рассказывает. Однажды князь решил взять советника. До финального собеседования дошли два претендента. Один — молодой, крепкий, энергичный, другой — старичок с клюкой, еле ходит. Молодой решил унизить старика в глазах князя и говорит: «Да что этот старик может? Он даже на коня не может взобраться! Он еле ходит. На что он способен? Вы молодой князь, и вам нужен энергичный советник, как я». На что старик ответствовал: «Для того чтобы гарцевать на коне, я не просто стар — я для этого уже умер. А вот чтобы провести переговоры в интересах князя, чтобы подойти к девице, которая благосклонность ему не дарит, и завязать с ней контакт, объяснить чувства князя, чтобы в споре найти ниточки, за которые можно потянуть и разрешить его — вот для этого я только родился».

У каждого возраста свои преимущества и недостатки. Допустим, на пике у вас много энергии, и вы распыляетесь. А потом проходят годы, вы начинаете экономить энергию — и появляется склонность к концентрации, фокусировке. Вы можете написать книгу, которую в 33 не можете написать, потому что энергии много и всё разбросано — а тут у вас есть возможность собраться, всё структурировать и создать шедевр. Так что смотрите в будущее с оптимизмом.

АР: Вы как-то сказали, что люди в вашем окружении по жизненно важным для вас параметрам должны быть лучше вас. Можете назвать таких людей?

РГ: Не то чтобы лучше меня во всём. Дело в том, что мы растём, когда окружение качественно нас превосходит. Когда окружение ниже нас, мы неизбежно деградируем и даже не замечаем этого.

У меня есть друзья, которые зарабатывают значительно больше меня, и они ориентируют меня на другие материальные амбиции. Это важно, это разгоняет.

Я смотрю, чем они занимаются, и понимаю: они не умнее меня, они не предприимчивее меня, они не превосходят меня… Они просто грамотнее распоряжаются своим временем и другими ресурсами.

У меня есть друзья, у которых детей больше, чем у меня, и они каким-то образом с ними управляются, и меня это восхищает. Есть мой друг Андрей Онистрат, который бегает триатлоны, айронмэны, марафоны. Мы уже были друзьями, когда он пришёл к спорту. До этого он вёл довольно разбитной образ жизни: банкир, состоятельный человек, все радости жизни. Он стал заниматься спортом, начал потихоньку бегать и добегался до марафонов. В этом году ему предстоит восхождение на самую высокую вершину в Южной Америке, он ещё какие-то рекорды безумные ставит. Он горит этим. И тоже влог записывает — «Бегущий банкир».

Есть Борис Мамлин, режиссёр, у которого пять детей, все дочери. Счастливая семья, творческая работа, в которой он успешен. Год за годом у него происходит творческий и финансовый рост. Самое интересное — он работает вместе с женой. Их невозможно разделить, и это прекрасный пример, как муж и жена могут делать общее дело и не породить этим конфликтов. Часто бывает, что общее дело мужа и жену, наоборот, разводит, разбрасывает по жизни.

У меня есть Серёжа Марочкин — тоже удивительный семьянин, человек, легко перемещающийся по миру, который с лёгкостью принял трудное решение переформатировать свою жизнь, заняться принципиально новым для себя делом и в нём преуспеть. Он прекрасный друг, прекрасный цемент в любой компании товарищей. Человек с удивительной мудростью, который может выслушать любую проблемную ситуацию и разложить её за две секунды тремя простыми фразами.

Есть Володя Нагин, который родился в Солигорске, в Белоруссии, потом переехал жить в Москву, потом в Лондон, из Лондона переехал в Таллин, из Таллина в Гонконг, сейчас живёт в Аргентине, родил там дочь. Перекати-поле; но каждый новый город, где он останавливается, для него рост в жизни. Его невозможно поймать, он в постоянном движении. И занимается бизнесом, который я не могу постичь; я его прошу рассказать, чем он занимается, и через две минуты говорю: «Остановись», потому что мозг начинает пухнуть. Это какие-то вещи на пике технологий.

Есть Ренат Батыров, менеджер технопарка «Сколково». Человек, увлечённый яхтингом так, что может говорить о нём круглосуточно. Он и меня, и всю мою семью вовлёк в это дело. Владеет яхтой, по всему миру гоняется.

Есть Серёжа Калинин, который окончил музыкальное училище и играл на трубе джаз. А потом открыл сеть салонов красоты. А потом стал финансовым аналитиком, вошёл в международные ассоциации и был признанным консультантом по финансам. А потом в один день всё перечеркнул и уехал с австрийцами по контракту строить бизнес-центры. А потом подвёл под этим черту и стал ресторанным критиком, прекрасным кулинаром, колумнистом Forbes и ведущим кулинарного шоу. На днях он мне позвонил и говорит: «Я проснулся утром и подумал: чем я занимаюсь? Я превратился в повара. Всё, хватит! Моё место в бизнесе, кулинарией я больше не занимаюсь». Он каждые несколько лет в жизни подводит черту и начинает что-то принципиально новое. Сейчас занимается криптовалютами.

Удивительные люди в моём окружении. Саша Бондаренко, одноклассник. Я у него я спросил: «Сколько ты выкуриваешь сигар в год?» — «365». Он почти не повторяется. У него огромная коллекция виски, он президент клуба любителей виски. Выпустил в Шотландии свой виски. И выпустил свой собственный сигарный коньяк, какой-то уникальный.

АР: Я большой патриот нашего города и очень люблю Екатеринбург. У меня есть друзья в Москве, которые уехали туда из Екатеринбурга. И почему-то меня всегда задевает, когда люди хотят покинуть родной город и едут в столицу за новыми перспективами возможностями. Но ведь можно своей работой, своими усилиями сделать Екатеринбург равным столице. Как убедить людей оставаться в родных городах и там заниматься бизнесом и развитием этих городов? Или плюнуть на это?

РГ: Я жил в Одессе до 33 лет, а потом понял, что упёрся в потолок и того, в чём хочу себя реализовать, в Одессе просто не найду. Там нет для этого фронта, нет жизненного пространства, нет пищевой базы. Если бы я занимался тренингами в Одессе, я должен был бы заниматься чем-то ещё, иначе не смог бы прокормиться. И я уехал в Москву, чтобы реализовать себя во всей полноте.

Моя жена жила примерно до 30 лет в Екатеринбурге. Здесь она достигла карьерного пика. Ею заинтересовалась крупная международная компания, её пригласила в Москву — с повышением должности и зарплаты. Моя жена пошла на это и переехала в Москву, хотя это было некомфортно — она потеряла в качестве жизни. И я потерял в качестве жизни, когда приехал в Москву. В Одессе я жил в отдельной квартире, всех знал, у меня был доход. В Москве я жил в съёмной однушке на окраине, ездил на метро, а не на машине, питался тем, что сам себе готовил, чтобы сэкономить. Это был период чудовищной аскезы. И мы с женой в конце концов вырвались в топ, мы сделали то, ради чего приехали в Москву.

В родной Одессе я теперь бываю всего раз-два в год. Я её очень люблю, я ею дорожу. Я думал: вот я уехал, и мы с городом лишились друг друга. А потом в соцсетях со мной связались одесские ребята и предложили мне участие в социальном проекте — им просто нужны были деньги для реализации проекта. Я понял: вот же способ. Ты можешь сделать свой город лучше, просто поделившись частью своего успеха, который достигнут в Москве. Многие, добиваясь успеха за границей или в других городах, родному городу помогают. Но если бы они остались в родном городе, они бы не имели таких ресурсов помощи.

АР: У меня бизнес — сеть фитнес-клубов. Я могу управлять ей из Екатеринбурга. Но становиться топовым бизнес-тренером, наверное, действительно лучше в Москве.

РГ: Конечно. У нас так страна устроена. Мои американские коллеги, например, живут там, где им комфортно: в Колорадо, в Калифорнии, во Флориде, даже за пределами Соединённых Штатов. Но в России для этой профессии нужно жить в Москве.

Для многих вещей, чтобы добиться успеха, нужно жить в Москве — даже не в Петербурге.

Оставаясь в Екатеринбурге, вы ограничиваете свои возможности. Но не во всём. Есть сферы, в которых это неважно.

У меня есть товарищ в Екатеринбурге, который раскрутил здесь бизнес. Он поехал в Америку и реализовал там себя в творчестве: он продюсирует фильмы в Голливуде. Живёт между Екатеринбургом и США, мотается туда-сюда. Тоже подход. И он не поедет жить в Москву. Он там часто бывает, с помощью Москвы реализует какие-то проекты, выходит на государство, потому что есть государственные проекты, в которых он участвует. Тем не менее, он остался в Екатеринбурге, в родном городе. Можно так, можно и эдак.

Костя Цзю, один из величайших боксёров в истории, живёт в Австралии. Но он на свои деньги открыл десятки секций бокса в малюсеньких городах, забытых Богом и людьми, где мальчишки получают альтернативную судьбу. Они могли бы пойти на завод или в тюрьму, но они идут в спорт. Для них спорт, может, не станет профессией, но он закаляет их, даёт им надежду, веру. Другими словами, можно, уехав, получить больше возможностей помочь своему родному городу, чем оставшись в нём.

АР: Расскажите о своём отце. Он каким-то образом повлиял на то, как вы относитесь к своей семье?

РГ: Мой отец по профессии лётчик-истребитель. Родился он в маленькой деревне. Я думаю, что его детство проходило так же, как детство людей в XVII веке в этой же деревне: скот, земля, растения, дом, отапливаемый дровами и углем.

У него в детстве возникла мечта стать лётчиком, когда он увидел военные самолёты в небе во время войны. Так случилось, что деревня, которая не представляла никакой ценности, была некоторое время оккупирована, там фашисты стояли. Мой отец стал свидетелем боя в небе: наши истребители атаковали вражеские бомбардировщики. Бомбардировщики сбросили бомбы над деревней, чтобы получить мобильность и чтобы скрыться от истребителей. От одной из бомб осколочное ранение получил младший брат моего отца. В голову. С этим осколком в голове он прожил всю жизнь — его не оперировали, не вынимали осколок, потому что это было опасно.

У отца возникла мысль стать лётчиком — вот этим истребителем, который атакует вражеские бомбардировщики. В 14 лет он покинул родительский дом, уехал в город, где поступил в техникум торговли, чтобы в свободное время заниматься в «Осоавиахиме». Сначала моделирование, потом пилотирование. Он поступил в военное училище, прошёл по сталинской программе быстрой подготовки военных кадров — два года обучения вместо четырёх, — и стал лётчиком, будучи фактически ещё мальчишкой. За штурвалом, с погонами, мундиром, пайком, содержанием, жильём. Качество его жизни по сравнению с его деревенскими товарищами выпрыгнуло за все пределы. Он вырвался. Он показал алгоритм достижения успеха. У него было видение, и он его реализовал.

Он учился в оренбургском лётном училище и даже стал однокашником Юрия Гагарина, который позднее был его инструктором в отряде космонавтов. Да, мой отец некоторое время был в отряде космонавтов. Правда, в космос не полетел — его отозвали из отряда. У нас есть фотография отца с Гагариным: у Гагарина была «Волга», и отец сфотографировался за её рулём.

Мы смотрим на Гагарина как на небожителя, а для отца он был просто однокашником. «Ну, да, слетал в космос Юра». Выпивали вместе, в истории какие-то попадали.

Отец был фанатично увлечён своим делом. Я его мало видел — у него постоянно была работа, полёты, учения. Он мало времени уделял семье, но концентрировался на материальном факторе. Заработок офицера фиксированный, но использовать его можно по-разному. Отец ухитрялся строить своими руками какие-то там гаражи, получить земельку и там какую-то дачку возвести, на море нас свозить, обеспечить свежими фруктами и овощами. Ездил в деревню за сотни километров и водил машину, гружённую арбузами, помидорами, картошкой. Он маниакально относился к семье, но он не время нам давал. Он старался обеспечить, обеспечить, обеспечить, чтобы мы ни в чём не нуждались.

По сути, наш контакт с ним — глубокий контакт, общение — произошёл в последние годы его жизни. Он много что мне дал, сам, может быть, о том не подозревая. И я в чём-то на него ориентируюсь, а про что-то думаю: «Так, как отец, я не должен поступить. Эту модель я должен обойти».

АР: Получается?

РГ: Больше получается.

АР: Вы много времени проводите в переездах. У вас тренинги, шесть стран за восемь дней. Сколько времени остаётся семье?

РГ: Мало. Но есть люди, которые каждый день приходят с работы в семь часов и сидят дома, но это не значит, что они отдали себя семье. Они просто дома находятся и некачественно проводят время.

Если я дома, я стараюсь отбросить всё и сконцентрироваться на детях и жене. Мы куда-то едем или проводим время дома — в контакте, а не в телевизоре ни в коем случае.

Мои дети меня не упрекнут: я много работаю, но у меня есть таймслоты, в течение которых я с семьёй.

АР: Много этого времени у вас остаётся?

РГ: Я считаю, что достаточно. В этом году мы всей семьёй на полтора месяца уедем в Испанию, и я не буду никуда мотаться. Съезжу на недельку провести пару тренингов, просто для поддержания формы, но остальное время я буду с детьми в бассейне, буду с ними на чём-то кататься, во что-то играть, общаться с ними. Новый год мы проведём вместе: зимние виды спорта — катание на коньках и лыжах. Когда я в Москве, я лично вожу детей в сады, в школы, общаюсь по дороге. Хотя что говорить, наверное, это маловато.

АР: Есть теория, что дети повторяют судьбу родителей. Вы рассказали про то, что вас отец мало проводил времени с вами, но много зарабатывал и старался обустроить вашу жизнь. И сегодня, когда вы разговаривали с сыном по телефону, я услышал фразу: «Сын, пожалуйста, сделай так, чтобы моё действие выражалось только в оплате счёта». Нет ли тут какой-то связи?

РГ: Мы с сыном общаемся, говорим, влияем друг на друга. Но я готовлю его к взрослой жизни. Ему 15 лет, и он в течение ближайшего года, очевидно, уедет за границу учиться. Он сам к этому стремится. Мне важно, чтобы ребёнок приобрёл опыт самостоятельной жизни. Поэтому когда он запрашивает помощь, я говорю: «Сделай все этапы сам, чтобы моя помощь свелась к оплате счёта. Я помогу тебе сделать то, что ты хочешь, но я не могу сделать это за тебя». Я оплачу его мечту, но для этого она должна быть. Если реализация мечты упрётся только в финансы, то я эту тему закрою; но если реализация его мечты упрётся в то, что он не знает, о чём мечтать, то тут я не помогу.

Должен констатировать, что по мере взросления детей расходы на них заметно возрастают. Одно дело коммерческий детский сад, потом частная школа. А университет за границей плюс аккомодационные издержки — это совершенно другая история.

Детей четверо, они растут, и мне нужно, выстраивая свою карьеру, понимать, что мои финансовые возможности тоже должны возрастать, иначе я обанкрочусь как отец.

АР: Чем Радислав Гандапас будет заниматься лет через пять-десять?

РГ: Не скажу. Знаю, но из суеверных соображений не скажу.

Ну хорошо. Во-первых, буду воспитывать детей. Через пять лет старшему сыну будет всего лишь 20. Младший ребёнок через пять лет пойдёт в первый класс; значит, через пять лет я ребёнка поведу на линейку. Через десять лет старший сын, может быть, женится, семья будет. Про детей я всё понимаю: кому сколько будет лет, школа, университет, работа.

АР: А в профессиональной сфере?

РГ: Есть определённые замыслы на эту тему, но сейчас тот момент, когда я должен принять важное решение. Я немного на этом подзавис. Там есть плюсы-минусы в балансе, поэтому я жду, пока одна чаша весов перевесит. От этого зависит, что будет со мной через пять-десять лет. Есть определённое видение, но оно обретёт плоть и кровь чуть позже. Кто-то скажет: «Пять лет — это такой маленький горизонт, как можно так беспечно распоряжаться своей жизнью». Но бывает интересно: у меня нет ни одной свободной даты в мае следующего года, но в феврале я могу предложить варианты. Точно так же и здесь: я могу точно сказать, что будет через 20 лет, но не вполне точно, что будет через пять лет. Как это ни парадоксально.

Оператор: Илья Одношевин, Роман Бороздин

Режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Ведущая: Алёна Вугельман, Ольга Чебыкина

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Романов Алексей

Реклама
у Короля

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^