Пятница, 17 августа 2018

Екатеринбург: +16°

$ 66,89 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018 € 76,06 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,25% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 17 августа 2018

Екатеринбург: +16°

$ 66,89 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018 € 76,06 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,25% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 17 августа 2018

Екатеринбург: +16°

$ 66,89 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018 € 76,06 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 17.08.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,25% По данным ЦБ РФ.

Сложные отношения с мамой, разлука с отцом, сексуальное насилие и неудачный брак. И жизнь после

×
Не принято обсуждать 20 марта в 14:25

Как при этом не просто «остаться нормальной», но стать счастливой. Откровенная история Надежды Сафьян, которая уверена, что никто и ничто не может отобрать у человека право на счастливую жизнь.

«Мама сказала: «Тебя вообще не должно было быть. Но так получилось, что ты есть»»

Ольга Чебыкина: Надежда, перед нами стоит непосильная задача уложить хитросплетения вашей судьбы в несколько десятков минут беседы. Я прочла книгу, который вы написали о взаимоотношениях с вашей мамой. Это очень тяжёлое чтение. Почему эта цепь драматичных и болезненных событий вообще возникла?

Надежда Сафьян: Нужно рассказывать не только о маме, но и о папе, потому что я и мамина дочка, и папина дочка. Хотя в книжке папа остался в тени — тогда мне было актуальнее писать про маму.

Мама с папой встретились в поезде «Санкт-Петербург — Новгород». Маме понравились его глаза. Возникла страсть. Но отец уже был женат, и у него только-только родился ребёнок. Он ехал к своей маме сообщить, что у неё появился внук.

ОЧ: И вот в поезде, когда ваш отец едет к своей маме, чтобы сообщить о родившемся внуке, он встречает женщину, в которую сильно влюбляется.

НС: Да, так и было.

В прошлом году я впервые отмечала день рождения с папой и с мамой. Мы встретились в Питере. Мама сказала: «Тебя вообще не должно было быть. Но так получилось, что ты есть». Действительно, это было нелогичные события, неоднозначные с точки зрения морали.

Первый год родители были вместе. У них была страсть. Потом они разъехались. Ссорились в письмах. Мама пыталась восстановить отношения, но делала это скорее из обиды, а не из житейской мудрости. Когда мне было около года, был суд, где папа от меня отказался. Мама в порыве эмоций сказала ему, что я не его дочь. И наша связь с отцом прервалась.

Я пыталась вернуть папу. По рассказам мамы, я во втором классе собиралась ехать к бабушке в Новгород и взять с собой тетрадку — там одни пятёрки, папа увидит и полюбит меня. Вот такая детская надежда.

С пятнадцати лет я несколько раз пыталась наладить с ним контакт, пригласить на выпускной в школу, на свадьбу. Каким-то чудом я не уходила в обиду и не оставляла попытки.

И вот спустя семнадцать лет эта встреча состоялась в Питере. Я благодарна ему, что он со мной встретился. Я благодарна себе, что прошла это путь. Я ощутила, что папина дочка. Наконец-то (плачет). Какой-то пробел восполнился. Я ощутила, что он меня любит. Как он меня встретил. Как мы с ним общались. Как мы прощались. Сейчас мы часто общаемся. Я могу позвонить ему в любой момент.

А мама… Я была похожа на отца. У меня папины глаза. Из-за этого мама не смогла быть со мной в контакте. Ей было очень тяжело, потому что она любила его. И мама приняла решение и уехала во Владивосток работать в пароходстве. У неё была яркая жизнь: путешествия в Японию, Новую Зеландию, Австралию — и это в восьмидесятые, когда страна была закрыта.

Я осталась жить с бабушкой в Асбесте. Бабушка была молчалива. Она меня, конечно, любила, и вообще мне кажется, что все невзгоды я пережила благодаря любви бабушки. Но по маме я скучала. Я помню её посылки: всякие жвачки, пеналы, сладости, всё цветное, из-за границы. Но долгие годы у меня не было обиды. Это был естественный факт, данность — вот так вот оно есть.

Обида всколыхнулась, когда я родила своего первого сына. Вот тогда вскрылась моя обида, потому что мне вдруг стало непонятно: как? Как это произошло? Ну да, я похожа на отца. И что? Отношения с мамой тогда обострились. Она-то была уверена, что дала мне всё, что смогла. И тут я, взрослая дочь…

ОЧ: В двадцать с лишним лет начинаете обижаться, что до школы вы росли без мамы. Это кажется нелогичным: «Почему ты, уже взрослая женщина, предъявляешь мне претензии?»

НС: Считается, что родителей критиковать нельзя. И вот это общественное мнение порой мешает человеку прикоснуться к своим чувствам. К своим детским дефицитам и ранам.

Блок на критику порой мешает людям честно признаться, что в детстве им чего-то не хватило от родителей.

Я прошла свой путь исцеления через принятие своего детства на глубинном уровне. Я смогла увидеть и признать свои обиды. Мы с мамой разговаривали. Мне важно было услышать её версию. Но разговор не шёл. Может быть, она закрывалась в своём чувстве вины, в стыде. Возмущалась, почему именно сейчас я об этом говорю. Только в прошлом году мы смогли хорошо поговорить, и она рассказала мне свою историю, которую я смогла услышать и по-взрослому воспринять.

Вы спросили, почему всё так произошло. Есть такое понятие, как семейный сценарий, семейная система. Бабушка сделала свой вклад в то, чтобы мама уехала. Прозвучала фраза «Не порти своей маме жизнь». Было несколько разговоров, которые повлияли на выбор мамы.

Сейчас я понимаю, что мама была в детской позиции. Когда ушёл мужчина, мой отец, она погрязла в эмоциях. Материнская ответственность в ней ещё не сформировалась. Представляю, если бы она в обществе сказала: «Дочка похожа на отца, я не могу на неё смотреть», — как бы её начали осуждать. Как так? Родила — отвечай! Если бы в тот момент её ждала поддержка со стороны семьи или общества, может быть, она как-то по-другому трансформировала своё горе, свои переживание.

ОЧ: В вашей судьбе и во взаимоотношениях мамы с отцом как будто повторяются одни и те же события. Ваш замечательный ясноглазый папа, с которым у вашей мамы случился роман и вспышка страсти в поезде, оставил свою только что родившую жену ради другой женщины. А потом то же самое сделал с вашей мамой.

НС: Если углубиться в российскую историю, это тенденция. В 70-е и 80-е, как мне кажется, произошёл раскол между мужчинами и женщинами. Все друг от друга отдалились. Женщины брали на себя героическую ношу материнства, что поддерживалось обществом. Женщина-мать всегда имеет высокий статус и всегда найдёт поддержку в обществе. Она одобряема, принимаема, уважаема. А мужчина в этой системе как будто не нужен. Сколько случаев, когда отцы в момент появления ребёнка начинают ощущать свою ненужность и отдаляются. Они при этом могут оставаться в семье, но отдаляются внутренне.

Я 1983-го года рождения, а следующий ребёнок моего отца родился в 1985-м году. Да, всё повторяется. Есть цикличность. Но я не воспринимаю это как злой рок. Мы повторяем то, что видим. Например, моему сыну Георгию год и девять месяцев. И у нас живёт лысый кот. Сын каждый день видит лысого кота и воспринимает это как норму. Мы даже иногда шутим, что это меховые кошки неправильные.

«Её материнская боль — это то, что она не видела, как я росла с года до восьми лет

ОЧ: Вы сказали, что в детстве не обижались на маму, которая уехала работать в пароходство во Владивосток и только шлёт посылки и иногда звонит по межгороду. Это нормально, у вас же нет другой мамы. Но потом вы подросли и узнали, как бывает на самом деле.

НС: Когда я пошла в школу, у мамы возникло чувство материнского долга. Она ради дочки всё оставила во Владивостоке и вернулась в Асбест. Это был её выбор. Она же скучала по мне, любила меня. Её материнская боль — это то, что она не видела, как я росла с года до восьми лет.

ОЧ: Я всё равно не могу понять. Мама вас оставила ради того, чтобы забыть неудачный первый брак. И вот у неё есть пароходство, есть заграничные путешествия, достаток, у неё завязывается роман. И вдруг что-то переклинило.

НС: Я думаю, это было чувство долга, чувство вины. Помню, как мама приезжала в Асбест и мы с ней летали в отпуск. Это её способ проявлять любовь. Мы несколько раз летали на море, и там было много радости, тепла, счастья. Это её язык любви.

А когда она вернулась в Асбест, то просто легла и спала.

ОЧ: Кто угодно впадёт в депрессию, если ты только что был в Австралии, а сейчас ты в Асбесте.

НС: Да, и тебе ещё нужно ребёнка в школу отвести, привести, в музыкалку сводить. Причём она прятала своё состояние от бабушки. Но я-то его видела.

И здесь произошла моя детская реакция: я начала спасать маму из депрессии. В какой-то момент я сама как будто стала для неё мамой.

В наших отношениях произошёл перекос. Это тоже частая история в России, когда дети берут на себя родительские функции. Ребёнок блокирует свои потребности и начинает жить потребностями мамы. Он даже не ощущает, что детство, лёгкость, непринуждённость заканчиваются.

ОЧ: А вам в восемь лет пришлось эту роль примерить. Мама вернулась и почему-то несчастлива рядом со мной.

НС: Что я должна сделать, чтобы её порадовать? Олимпиады, пятёрки, участие в самодеятельности — вот всё, чем восьмилетняя девочка может порадовать свою маму.

Потом, когда мама оправилась, она пошла работать в школу. Я училась в классе, где мне было комфортно, и она забрала меня из того класса и перевела в свою школу. Она начала чрезмерно защищать меня. Одноклассник задел — разборки у директора, представляете? Из-за этого класс меня вообще не принимал. Даже учителя… У меня появлялась тройка, мама говорила с преподавателем, и в журнале появлялось несколько пятёрок. Оценки рисовались без моего участия.

ОЧ: И взрослые люди участвовали в этом фарсе?

НС: Мне кажется, они просто не осознавали, что происходит.

После восьмого класса я поступила в СУНЦ, и мы переехали в Екатеринбург. Здесь мама продолжила меня контролировать. А я была свободным ребёнком. Со мной в детстве мало кто общался, и я к четырнадцати годам привыкла сама принимать решения. И тут вдруг мама начинает жёстко следить за мной. С ремнём. А меня пальцем никто не трогал до четырнадцати лет.

Всё закончилось тем, что в 19 лет я вышла замуж. Там был мрак. Мне в этом браке было тяжело. Мы были два разных человека под одной крышей. Бытовое взаимодействие было, а эмоционального не было. Но я принимаю тот свой выбор. Буквально прошлым летом у меня появилась благодарность этому мужчине несмотря на наши сложные отношения. За семь лет в браке я выросла, во мне появилась зрелость, я стала понимать, чего хочу в этой жизни. В 26 лет я развелась.

«Была установка от мамы: один брак на всю жизнь, поэтому я должна терпеть»

ОЧ: Вы дорого заплатили за практические знания.

НС: Сейчас я ценю простые вечера с мужем, когда мы просто сидим и что-то обсуждаем. Если бы я не прошла первый брак со всей его тяжестью, я бы не научилась ценить такую простую глубину.

И ещё была установка от мамы: один брак на всю жизнь, поэтому я должна терпеть.

ОЧ: Но если ты сама не смогла прожить в одном счастливом браке всю жизнь, почему ты хочешь, чтобы это смогла твоя дочь?

НС: Мама хотела этого из добрых побуждений. Исходя из своего опыта. И из любви.

Я же в том браке была разбитая. У моего первого мужа стиль общения такой… Немножко с унижением.

ОЧ: Бил?

НС: Было дело. Но снаружи мы очень смотрелись как крепкая семья. Мама ни о чём не подозревала. Я ей просто однажды сказала, что будет развод. Конечно, её испугало, что я сяду к ней на шею с маленьким ребёнком. Но для меня это было освобождение. Я благодарна себе за то, что в 26 лет приняла то решение, хотя мне некуда было пойти, у меня даже работы не было.

Был один вечер, когда муж в очередной раз меня толкнул. Я была с ребёнком на руках. И чуть не упала вместе с ребёнком. Это стало последней каплей. Я убежала и не ночевала дома.

ОЧ: С ребёнком на руках?

НС: Да. Та ночь стала для меня решающей. Я решила, что всё, это конец. Я так жить не хочу. Я не хочу страдать. Я не хочу терпеть. Я не хочу, чтобы это видел сын.

Это было моё возрождение. И сепарация от мамы, потому что я перестала жить её ожиданиями, перестала ждать от неё поддержки.

Я поняла, что поддержки нет. Окей, буду двигаться сама, так, как я считаю нужным.

Тогда я пошла в психотерапию. Первое образование, психологическое, у меня уже было. Я пошла учиться дальше.

«Я просто сильно хотела жить»

ОЧ: Вы подтвердите тезис о том, что все психотерапевты и психологи получили образование, чтобы решать личные проблемы?

НС: Конечно. Я однажды написала статью о том, бывают ли здоровые психологи. Я считаю, что бывают те, кто признаёт, что в их жизни была боль, и выздоровевшие.

ОЧ: Когда случился переломный момент? Что это было за событие, человек, книжка или фраза? Встреча с папой? Разговор с мамой?

НС: Мне сложно ответить на этот вопрос. Наверное, одного переломного момента не было… Может быть, я просто сильно хотела жить. И верила.

ОЧ: Неизлечимый оптимизм?

НС: Ну да. Я верила, что могу по-другому построить свою жизнь. И построила её по-другому. В ноябре 2017 года мы с мужем отмечали годовщину, семь лет. И это был очень трепетный момент. Я и тогда плакала, и сейчас плачу, потому что чаша весов наконец-то перевесила в плюс. Да, были тяжёлые годы. В первом браке было тяжело. В Асбесте было тяжело. Во втором браке тоже было тяжело. Да, это всё происходило, но мне это помогло… Теперь я умею не застревать в прошлом, не уходить в позицию жертвы, не лелеять свою боль и страдания.

Я психолог, и теперь это моя профессия. Я помогаю людям проходить через тяжёлые трансформации, когда кажется, что всё безнадёжно. Буквально на этой неделе я начала писать книжку для отцов, которые десятилетиями не знают, что с их детьми. Это будет книжка для тех, кто готов спустя многие годы взять и позвонить своему ребёнку, встретиться, пройти через вину, стыд и обиды.

И ещё одна важная мысль: иногда мы в отношения с мужем приносим накопленный дефицит любви. Например, моя история с папой. Дефицит возник там, а я переношу его в отношения с другим мужчиной. Говорю: давай, долюби меня. Решение в том, что нужно поделить прошлое и настоящее.

Да, какие-то дефициты в прошлом не восполнить. Можно погоревать, потосковать, найти того, кто выслушает. Но не тянуть этот хвост в настоящее.

ОЧ: Я хочу выразить восхищение вашим мужем. Какой-нибудь друг мог бы сказать: «Тебе своих проблем мало? У неё ещё и ребёнок. Не связывайся, найдёшь себе попроще». А он не побоялся. Это любовь?

НС: Родство душ. Мы вместе больше семи лет, и мне хочется идти домой, хочется что-то с ним обсудить, разделить радость или сомнения. И он за эти годы тоже очень вырос и продолжает развиваться. В нём раскрывается его мужское. А когда мы познакомились, он жил с родителями и не работал.

ОЧ: Как вы увидели в нём мужчину? Для большинства женщин «живёт с родителями и не работает» — сразу нет.

НС: Я увидела его и восхитилась. Он очень благородный и чуткий. У него есть мужской стержень. Мне просто повезло.

У нас уже есть ребёнок, поговариваем о третьем. Хотелось бы дочку, но как Бог даст.

ОЧ: Получается, точного ответа на вопрос, что переломило вашу жизнь, так и нет.

НС: Может быть, то, что я не теряла надежду. Когда приходит бессилие, важно найти опору, то, что даст сил. И появится надежда, что не надо терпеть. Не надо жить в жертве. Но кто-то «зависает» в позиции жертвы и получает выгоду и внимание.

ОЧ: Не зря говорят, что эта позиция многим приятна и нравится. Столько внимания, сожаления и сочувствия.

НС: Ещё один момент, о котором я недавно вспоминала. Моя первая любовь, ещё в школьные годы. Там была близость, родство душ. Он мне показал, как может быть. В контакте с тем мальчиком я пережила душевную близость между мужчиной и женщиной, которая обогащает обоих. И этот опыт помог мне поверить, что я смогу его повторить в своей жизни.

И я ощущаю, что моя миссия — давать надежду, как бы ни было тяжело.

Если надеяться и искать выход из тяжёлой ситуации, её можно пройти. Она трансформируется, и будет совсем другое. Проявляется внутренняя сила. Начинаешь ценить моменты жизни. По-другому воспринимаешь жизнь.

«В 11 лет в моей жизни было сексуальное насилие»

ОЧ: Вот есть папа, который оставил вас в восемь месяцев. Есть мама, которая восемь лет с вами не жила, а потом стала контролировать каждый ваш шаг. Ужасный первый брак. И во всём этом вы находите какие-то крупицы надежды. Вот у меня была прекрасная первая любовь в школьные годы. А папу я на расстоянии люблю и, может быть, когда-нибудь верну его. Эта надежда удивительна. Удивительно, как человек может приспосабливаться, цепляться за соломинки среди шторма и спасать себя.

НС: Да, это то, что давало мне силы.

И я хочу, чтобы в моей истории не было недосказанности. Есть ещё одна важная деталь. В 11 лет в моей жизни было сексуальное насилие. И через это я тоже прошла. Я решила сказать про это, потому что я знаю, что есть женщины, которые тоже через это прошли, и для них это крах, это невозможность доверять мужчинам, это разочарование в себе как в женщине.

16 октября 2011 года я была на могиле этого человека. И я сказала: «Да, это было в моей жизни, ты забрал у меня счастливое детство, но я не позволю тебе забрать у меня счастливую жизнь».

В 2011 году я начала делать первые шаги к исцелению. Я исследовала тему насилия как психолог. Да, такое происходит в общественной системе: мужчина начинает применять свою силу против женщин, против детей. Это последствия мужской ущемлённости, последствия того, что мужчины ощущают недостаточную оценённость женщинами, мамами, папами. Как мне кажется, если мужчины и женщины будут понимать, что мы нужны друг другу, и если мы будем не бороться друг с другом, а идти навстречу, то это создаст здоровое общество. Надеюсь, что это возможно. Муж иногда говорит мне, что я рассуждаю наивно, но мне это помогает. В мире полно любви, и важно от неё не закрываться.

ОЧ: Ко всему тому, что вы рассказали: сложные отношения с мамой, ушедший папа — ещё и сексуальное насилие в 11 лет. Я не знаю, как после всего этого можно было вырасти нормальным человеком.

НС: Я тоже не знаю. Мне кажется, бабушкина любовь спасла меня. Ну, у меня была попытка суицида, к счастью, неудачная. И только после этого я как-то ожила.

Я люблю жизнь, люблю простые моменты. Чайку попить вечером. Пойти погулять. Когда ребёнок прибегает ко мне и смеётся, лепечет. Эти моменты я проживаю очень глубоко. Вот эти моменты и есть жизнь.

Жизнь — она в простых вещах.

ОЧ: Ваш муж знает о том, что в вашей жизни было насилие?

НС: Да.

ОЧ: А мама? Неужели она могла не знать, не догадываться, что с вами это происходило?

НС: Я думаю, это её материнская трагедия. Мне сложно представить, каковой быть матерью ребёнка, который подвергался насилию. Это ведь продолжалось, это не было разовой историей. И всё происходило в кругу семьи.

ОЧ: Кто это был?

НС: Друг бабушки. То есть дедушка, но не родной.

ОЧ: Вы ничего не говорили маме?

НС: Нет. Я молчала. Мне казалось, что мама его убьёт и сядет в тюрьму, поэтому я молчала.

Насилие нужно предавать огласке. Я знаю, что для жертв насилия это травма, причём очень тяжёлая. И я не призываю говорить о нём открыто. Но с психотерапевтом — да. Важно найти человека, который может разделить и прожить с тобой эту травму, чтобы ты не тащил её всю жизнь с собой.

А обществу хочется вытеснить эту историю. Не смотреть, не замечать. Тем, кто столкнулся с насилием, иногда безопаснее молчать, это правда. И это печально. Я знаю историю, когда девочка рассказала о насилии не родителям, а кому-то из школы, учителю. И её не поддержали, а обвинили: «Ты придумываешь, наговариваешь». Как ни странно, безопаснее молчать.

Моя история закончилась ещё одной душевной травмой. Однажды он пришёл, постучал в дверь. И я впервые решила дать отпор. Я не открыла дверь. Он минут двадцать долбился в дверь. Я сказала: «Не пущу». И в тот же вечер он сгорел в чужом подъезде. Всё. Он умер.

Я — мне было одиннадцать — ушла в чувство вины. Мне казалось, он погиб из-за того, что я его не пустила. Хотя эти события никак не связаны. Это я сейчас понимаю. А тогда я даже убежала из дома. Я заморозила все чувства. Вытеснила. Мне стало невыносимо жить в Асбесте, в доме моей мамы, в той же квартире. Я переехала в Екатеринбург. И у меня появилась модель поведения, как у многих: школа, пять секций и ни одной свободной минуты, чтобы не было времени даже думать. На психотерапию я пришла, когда поняла, что хватит бегать от своей боли. Я понимала, что не живу полноценно, что я, скорее, выживаю. Это не жизнь, это непонятно что.

В процессе психотерапии важные процессы были как бы отпущены. Чувство стыда. Чувство ощущения, что я не такая. Чувство вины за то, что это всё происходило. Понимание, что я не должна была спасть семью.

Я долго не могла говорить на тему насилия. Сразу ком в горле, тело каменеет. Полная блокировка, заморозка. Теперь могу. Всё можно проработать. Поэтому я хочу, чтобы женщины искали и находили поддержку. Хочется дать им надежду.

ОЧ: Лучшего финала у нашего разговора не может быть. Вы пережили столько сложнейших испытаний. Но все они не стали помехой вашему счастью.

НС: Это точно. Неважно, какое было детство. Неважно, какое было прошлое. Неважно, какие раны вам нанесли.

Никто не может отобрать у человека право на счастливую жизнь. Да, бывают горестные события. Но это не конец жизни. Жизнь продолжается.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
у Короля

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^