Суббота, 20 октября 2018

Екатеринбург: +9°

$ 65,81 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.10.2018 € 75,32 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.10.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,50% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 20 октября 2018

Екатеринбург: +9°

$ 65,81 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.10.2018 € 75,32 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.10.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,50% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 20 октября 2018

Екатеринбург: +9°

$ 65,81 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.10.2018 € 75,32 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.10.2018
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 7,50% По данным ЦБ РФ.

«Я сама теряла близких, поэтому знаю, что сказать людям, у которых случилось горе»

×
Не принято обсуждать 3 апреля в 15:19

Елена Мироненко, министр культуры Красноярского края — о работе в системе, о хейтерах, о расставании с друзьями и, конечно, о любви.

Чиновник, женщина

Ольга Чебыкина: Елена, вы красивая, умная, образованная, современная, прогрессивная… В вас прекрасно всё — кроме того, что вы чиновник. Конечно, среди чиновников есть и хорошие люди, искренние, отзывчивые. Но чиновничья среда убивает всё живое. Зачем тогда вы, живая и красивая, работаете в этой среде?

Елена Мироненко: Я пытаюсь с ней бороться. Я знаю только один способ противостоять: найти в себе платформу, на которой можно удержаться, и найти себя такой, какой ты была до прихода в систему.

Меня всегда пугают молодые люди, которые буквально с институтской скамьи мечтают стать чиновниками и госслужащими. У нас недавно был конкурс, и на него пришло много молодых людей, которые не имели жизненного опыта, опыта работы, например, в бизнесе, который помогает понимать жизнь и взаимоотношения между людьми. У меня такой опыт есть, поэтому я не так сильно боюсь деформации. Я знаю, что у меня крепкая шкура. Я вспоминаю свой предыдущий опыт общения с людьми в бизнесе, в преподавательской деятельности, и он меня защищает. Но он не бесконечен. Когда я почувствую, что среда съедает меня как человека, тогда я направлюсь на выход. Но пока я чувствую в себе силы с ней справляться.

ОЧ: Но разве вы не целенаправленно шли в систему? Вы же много лет назад вошли в кадровый резерв, учились в школах для госслужащих.

ЕМ: Да, это про меня. Мечта управлять культурой у меня была давно. Когда мне было 15 лет и я ещё училась в школе, мне в руки случайно попалась брошюрка университета профсоюзов в Петербурге, где только-только открыли специальность «Менеджмент в сфере культуры». Мне это было дико интересно, потому что я выросла в семье, где очень интересовались культурой; мама у меня давно работает в культуре.

Я решила идти не в университет профсоюзов, а выбрала государственное учреждение, институт культуры в Санкт-Петербурге, но тоже по специальности «Менеджмент в сфере культуры». Мы были экспериментальным курсом. Это были 90-е годы, и тогда никто не знал, как продвигать музеи, библиотеки, театры, как зарабатывать — всё это казалось чем-то из области фантастики. У нас был великолепный преподавательский состав, мы получили прекрасную закалку, и так появилась мечта выйти на более стратегический уровень.

Чиновник я или нет — это уже другая история. Я могу не быть чиновником, но управлять стратегическими процессами. Пока я нахожусь в том месте, которое позволяет мне делать масштабные проекты.

ОЧ: Есть ощущение, что в чиновничьей среде даже энергичные и позитивно настроенные люди вынуждены большую часть времени тратить на то, чтобы бороться с системой. Неужели не проще найти обходной путь? Вы, например, управляли Сибирским геологическим музеем GEOS, провели его ребрендинг. Это свобода и творчество. А на нынешней должности вы 90% усилий тратите на борьбу с неповоротливой бюрократической машиной, а 10% — на добро и мир во всём мире.

ЕМ: Я часто думаю об этом. Иногда хочется сделать шаг назад.

Наверное, когда-нибудь, когда я от всего устану, я уйду в музей, стану заниматься творчеством, буду сразу видеть результат и испытывать счастье от этого.

Моя семья и друзья спрашивают меня: «Для чего ты это делаешь?» Я не знаю. Но пока я чувствую в себе силы сдвигать камни, я буду это делать. Например, только в этом году у меня начинают прорастать результаты усилий двухлетней давности. И я знаю, что ещё через два года у меня будут великолепные, гениальные проекты в регионе. Для этого требуется адское терпение. Другого рецепта нет.

Находиться в системе безумно мешает женская часть моей натуры, потому что то, что можно было бы сделать интуитивно, я начинаю препарировать с точки зрения логики, рациональности. Женский путь сейчас в принципе такой — достаточно сложный для реализации своих природных функций.

ОЧ: С Анной Видуецкой, супругой бизнес-тренера Радислава Гандапаса, мы разговаривали про сексизм. Мир политики, чиновничий мир к женщинам чрезвычайно жесток. Про шоу-бизнес говорят, что женщины туда попадают одним путём — через постель. Про женщину в политике говорят примерно то же самое. Про вас такое говорили?

ЕМ: Конечно. И сейчас говорят. От таких домыслов, наверное, не убежать, поэтому можно либо воспринимать их с юмором, либо не реагировать никак.

ОЧ: Вам в ответ на такие «догадки» не хочется предъявить свой красный диплом, стажировки в Америке, в Великобритании, руководство музеем, отраслевые награды?

ЕМ: А зачем? Чаще я поражаюсь даже не суждениям, а ненависти в мой адрес.

Это самая сложная часть моей работы: сталкиваться с ненавистью людей, с которыми я не знакома и никогда их не видела. Но они ненавидят меня, мою семью и моего ребёнка.

ОЧ: Они пишут вам про это?

ЕМ: Часто пишут. И говорят о смерти. И моей, и моих родных. Меня вот это пугает. Понятно, что есть растиражированное представление о чиновнике, которое муссируется в СМИ. И с этим необходимо работать, в том числе на государственном уровне. Если люди нового типа не будут приходить в систему, она рано или поздно умрёт. Но кто придёт в систему, зная, какие его ждут подводные камни? Я бы даже камнями их не назвала, скорее, айсбергами. О такой айсберг разобьётся любой «Титаник».

ОЧ: Когда вы плакали в подушку?

ЕМ: Я плакала, и даже не в подушку, когда про меня сняли совершенно несправедливый по отношению ко мне и моей семье ролик. Причём это сделал человек, которого я даже не знаю. И он не удосужился перед тем, как запустить этот достаточно скандальный ролик про меня на телевидении, вообще узнать, кто я и чем живу.

Наверное, это было бы не так больно, но когда вышел этот ролик, я была беременна. Тогда я ревела. Осознание этой глубокой несправедливости и причинение боли моему ещё не родившемуся ребёнку гложет меня до сих пор. Но тот случай сделал меня сильнее, это факт. Поэтому спасибо ему за это.

Публичность, репутация

ОЧ: Когда мы договаривались об интервью, вы сказали: «Захотите про меня узнать — загуглите». Если загуглить «Елена Мироненко», помимо ваших дипломов и официальной биографии поисковики находят фотографии с вечеринки, где вы целуетесь в губы с девушкой.

ЕМ: С моей подругой. Мы праздновали её день рождения, и я её поздравила. Это была шутка, конечно же.

ОЧ: И у вас почему-то, прямо скажу, не хватило ума её не выложить. Тогда вы ещё не были чиновником? Управляли музеем?

ЕМ: Нет, я тогда не была ещё даже специалистом. Причём это очень давняя фотка, года 2010-2011-го. Тогда не было такого пристального внимания к соцсетям со стороны общества. Никто не думал, во что это превратится и как будет влиять на общественность.

ОЧ: Это дико несправедливо, и мне даже обидно за вас. Что бы вы ни делали — «Доброе» пространство культуры, музеи, восемь номинаций на «Золотую маску» у красноярских театров — в итоге остаётся только эта фотография.

ЕМ: Сейчас я отношусь к этому с юмором.

За последние годы я поняла, что худший инфоповод — это некролог. Остальное — нормально. Лишь бы имя и фамилию правильно написали (смеётся).

ОЧ: Вы бы хотели стать губернатором?

ЕМ: Уже нет.

Брак, одиночество

ОЧ: Вы упомянули женскую природу и политике. В фильме «Родня» есть фраза «Ты понимаешь, что одинокая женщина — это неприлично?» Как думаете, мы до сих пор в этой парадигме живём?

ЕМ: Учитывая количество одиноких женщин, которое растёт буквально на глазах, я думаю, что эта парадигма давно изменилась. Проблема общества в том, что женщины становятся слишком сильными. Не скажу, что это происходит целенаправленно. В юности это интересно: стать быстрее, выше, сильнее, красавицей, комсомолкой и так далее. Когда становишься взрослее, от этого хочется отодвинуться. Понять, что ценность жизни не в этом. Стать более осознанной, осмысленной, более содержательной. Достичь всего и сразу в короткий промежуток жизни просто невозможно.

ОЧ: Вы сейчас не замужем, верно?

ЕМ: Сейчас нет.

ОЧ: Вам прилетает ещё и за это? В обычной жизни любой женский поступок, который кажется необоснованным, характеризуется словами «Понятно, она одиночка», «Нашла бы мужика, стала бы поспокойнее, тогда бы с ней можно было договориться». Вы с этим сталкиваетесь?

ЕМ: Наверное, уже не сталкиваюсь. Во-первых, претензий по замужествам ко мне нет: я свою норму перевыполнила (смеётся). Во-вторых, у меня есть ребёнок. И в-третьих, у меня нет проблемы «выйти замуж». Мне хватает предложений, они поступают регулярно. Есть проблема найти мужчину, к которому бы были чувства, учитывая закалённость моего сердца и броню, в которой я нахожусь. Пробиться через неё крайне сложно.

ОЧ: Вам нужно, чтобы вы полюбили?

ЕМ: Конечно. Женщина должна любить. Женщине без любви невозможно.

Если женщина любит, то у мужчины нет шансов.

ОЧ: Если вы полюбите кого-то, он всё равно будет ваш?

ЕМ: Любовь не возникает на пустом месте. Если чувства появляются, значит, они есть и в другом человеке тоже.

ОЧ: Вы заядлый холостяк? Вам теперь брак не нужен — нужна только любовь?

ЕМ: Да, я холостяк и люблю одиночество. Но я, кроме того, ещё и отчаянный оптимист и идеалист, поэтому верю, что можно совместить любовь и одиночество. Просто, наверное, в предыдущие разы я была не готова к браку. Я была слишком летящей. Теперь я стала в разы спокойней. Если раньше я надеялась, что любовь спасёт мир — и брак в том числе, то сейчас я таких иллюзий не питаю. Брак — это большая ежедневная работа над тем, чтобы люди комфортно, достойно и уверенно чувствовали себя в отношениях.

Любовь, счастье

ОЧ: Вы обоих своих мужей любили?

ЕМ: Да, конечно.

ОЧ: Ваш первый муж рано ушёл из жизни. Во сколько лет вы стали вдовой?

ЕМ: В 21 год. Сейчас это кажется невероятным. Это был несчастный случай, очень трагический. Было тяжело. Я ходила к психологу, и он мне помог. Я часто сталкиваюсь, уже по должности, с человеческим горем, с молодыми женщинами, которые остаются одни… Я знаю, что им сказать. Нужно отдать дань памяти ушедшему человеку, но жизнь на этом не заканчивается. Надо верить в то, что будут новые интересные истории. Многие пытаются замкнуться в себе и аккумулировать своё внимание только на памяти, но жизнь продолжается.

ОЧ: Много времени должно пройти, чтобы снова полюбить — после смерти любимого человека?

ЕМ: Всё зависит от человека и от его готовности. Я вышла замуж во второй раз через пять лет. Но, может быть, на тот момент времени я не так уж сильно хотела кого-то любить…

ОЧ: А почему вы развелись со своим вторым супругом?

ЕМ: Я не была готова к этому браку и просто поспешила с ним. Это были отношения, которые нужно было завершить отношениями, но не семьёй. Это была скорее страсть. А любовь — более глубокое чувство.

Многие семьи потому и распадаются, что люди не отделяют зёрна от плевел и на основании бешеной страсти пытаются сойтись, начать жить вместе, создать семью. Это грань, которую не стоит переходить, прежде чем ты не узнаешь человека более глубоко, не поймёшь его.

Может быть, мы переоцениваем страсть — хотя она, безусловно, важна и нужна, и совпадение темпераментов необходимо. Но духовное единство даёт более мощный фундамент, а его как раз достичь очень сложно.

ОЧ: Растить сына одной — задача вам посильная, я уверена. Но вряд ли вы этого хотели.

ЕМ: Конечно, мне этого не хотелось, и я не прыгала от восторга, когда стала матерью-одиночкой. Я тяжело переживала. Сыну недавно исполнилось шесть лет, и он хочет, чтобы у него была семья, он просит у меня братика или сестрёнку. И он прав. Я сама выросла в большой семье: у меня две сестры и брат, семья у нас дружная, весёлая, такая итальянская — все энергичные, взбалмошные.

ОЧ: То есть вы знаете, как бывает, и на меньшее уже не согласны.

ЕМ: Да.

ОЧ: Но это ведь палка о двух концах: у тебя перед глазами прекрасный пример семейных отношений, идиллии, когда много детей, много смеха и ума — а потом сталкиваешься с современными реалиями и не понимаешь, как это повторить.

ЕМ: Не знаю. Многие пишут об этом. Вопрос в том, что чаще всего многие пишут о том, что не является их реальностью. И это сложность нашего времени: когда ты не знаешь, где иллюзия, а где реальный мир.

ОЧ: А ещё опыт одного человека нельзя переложить на другого. Мы в рамках проекта «Не принято обсуждать» провели открытое мероприятие, заявили широкую тему: «Научиться быть счастливой» — и неожиданно для нас самих собрали 150 человек. Это очень мощно. Все просто хотят счастья. И когда я увидела полный зал, я почувствовала колоссальную ответственность. Как я могу дать рецепт счастья? Его же нет.

ЕМ: Мне кажется, в этом проблема современного общества. Все ждут, когда кто-то придёт и даст тебе таблетку счастья. Тебя кто-то полюбит, и ты вдруг почувствуешь себя счастливым. Или кто-то что-то тебе сделает, и ты станешь счастливым. Так не бывает. Счастье только внутри тебя. Это наша личная ответственность.

Я как человек, который хорошо относится к одиночеству и получает от него большое удовольствие, чувствую себя счастливой независимо от окружения или от какого-то одного человека.

У нас же всегда есть выбор. Можно выбрать жизнь, в которой ты являешься генератором счастья, и чем больше ты его отдаёшь, тем больше получаешь взамен. Или можно стать постоянным донором и потребителем, пустым сосудом, и потрескавшимися губами просить: «Дайте мне, пожалуйста, счастья!» Но кому нужен пустой сосуд? Если человек не счастлив вне каких-то отношений, он ни в брак, ни в дружеские отношения, ни в рабочие ничего привнести не сможет. Над этим нужно работать. И культура здесь, кстати, не последний элемент, потому что это тот духовный фундамент, который позволяет человеку найти внутри себя основу.

ОЧ: Вы счастливый человек?

ЕМ: Да. Абсолютно.

ОЧ: Назовите ваши недостатки.

ЕМ: Я очень вспыльчивая и категоричная. И, наверное, со мной не всегда комфортно.

Со сложностями характера, конечно, надо работать. Часть из них я сглаживаю, в том числе благодаря должности, на которой мне нужно уметь держать себя в руках в моменты, когда хочется кричать, топать ногами и делать что-то ужасное.

ОЧ: А вам не кажется, что проблема может быть и в том, что вы понимаете, что по многим параметрам стоите над основной массой людей? Хотя, оговорюсь, у вас есть на это основания. Нет ли у вас постоянного ощущения превосходства над людьми? Не оно ли является одной из определяющих ваших черт?

ЕМ: Когда-то, ещё в юношестве, когда я окончила школу экстерном, было ощущение, что я могу свернуть горы и весь мир у моих ног. Оно есть и сейчас, и оно помогает мне выживать во многих ситуациях, когда я знаю, что у меня нет границ. Наверное, я чаще использую это чувство для других. Есть круг людей, которым я помогла изменить жизнь. Они не знали, что им делать, куда идти. Мы общались и пытались раздвинуть их границы. Сейчас они счастливы.

ОЧ: У вас есть настоящие подруги?

ЕМ: Большая часть друзей, которые были у меня до должности министра, оказались не совсем друзьями.

Когда я заняла эту должность, огромное количество людей вдруг захотели использовать меня в своих целях.

Я в течение двух лет переживала серьёзную ломку отношений, которые считала глубоко искренними и открытыми. Но выяснилось, что я заблуждалась.

Мне казалось, что друг — это тот, кто поддержит тебя в беде. Это было ошибкой. Друг – это тот, кто может разделить с тобой радость и успех. Когда у меня было горе — когда умирал мой муж, когда тяжело умирал отец, когда я одна рожала ребёнка — вокруг меня образовалось огромное количество сочувствующих, готовых поддержать в трудную минуту. Но далеко не все смогли пережить мой успех. Сейчас попасть в круг моих друзей сложно, но я остаюсь открытым человеком.

ОЧ: Почему те, кто делает вам предложение руки и сердца, получают отказ? Потому что вы их просто не любите?

ЕМ: Да. Всё просто. Как можно создавать отношения с человеком, к которому у тебя нет чувств? Это может быть страсть, но для создания семьи требуется нечто более глубокое.

ОЧ: Ваше сердце свободно?

ЕМ: Не могу так сказать. Моё сердце не свободно.

ОЧ: Но он про это хотя бы знает?

ЕМ: Знает.

ОЧ: Ваша публичность и ваша должность мешают в движении навстречу друг другу?

ЕМ: Да, мешают. Конечно.

ОЧ: Тогда почему вы выбираете министерство?

ЕМ: А кто сказал, что это окончательный выбор?

ОЧ: Я бы хотела, чтобы в следующую нашу встречу вы могли назвать его имя и сказать: «Да, мы вместе. Я его люблю, и он меня любит». Вам тоже, наверное, этого хочется.

ЕМ: Когда-то раньше я придавала большое значение такой формальности: надо показать человека.

Сейчас я понимаю, что счастье любит тишину.

ОЧ: И ваша мечта, которую я прочитала в одной из статей: вы хотите ещё одного ребёнка.

ЕМ: Может быть, и не одного. Да, я мечтаю об этом.

ОЧ: Скажите, когда мы можем встретиться, чтобы вы сказали, что мечты сбываются, и предъявили нам доказательство в виде дочки или сына.

ЕМ: Вся моя жизнь оправдывает этот посыл; я с ним живу. Поэтому я надеюсь, что мы через год встретимся и поговорим о том, как мечты сбываются. На следующем форуме Culturalica, правильно?

ОЧ: Да. Кстати, вы там сенсационное заявление сделали, что культуре не нужны чиновники.

ЕМ: Культуре нужна свобода.

ОЧ: Вас поняли? Или зацыкали и выключили микрофон?

ЕМ: Меня попытались немножко «образумить».

Дело в том, что у нас огромная сеть учреждений, и её надо содержать. Культура не может существовать в анклаве, в замкнутой системе, нам нужны безграничные просторы. Как это сделать технически, другой вопрос. Но я уверена, что, когда мы встретимся лет через 30, мир к этому уже придёт. И система должна быть более саморегулируемой, и каждый человек должна быть ответственен за то, что происходит рядом с ним, и за то, какую энергию он отдаёт окружающим.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
у Короля

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^